Последние годы отец проживал в нашей двушке Москве. Все переживания держал в себе, никогда не вынося их наружу. Он никогда не жаловался даже на плохое самочувствие или какие-то боли, терпел до последнего. Очень не любил обращаться к врачам. Развал Советского Союза воспринял с огромной горечью. Отказывался верить в то, что такое могло произойти. Даже когда запретили компартию, отец просил по-прежнему платить партийные взносы дочь Луизу. На её слова о том, что партии больше нет и платить теперь некому, от неизменно отвечал: «Не может такого быть!..» (из воспоминаний дочери Татьяны).
«Олимпиада – подарок судьбы в конце его жизни»
«В последний раз я увидел Игнатия Трофимовича, когда ему исполнилось 85 лет. Вдвоём посидели на их крохотной кухне, много чего вспомнили. Новиков проводил к лифту. Перед дверцами взялся за пуговицу моего пиджака: «Ляксан Ляксаныч, очень жить хочется!». Приходить на 86-летие было бессмысленно – он почти никого не узнавал…
«Олимпиада – подарок судьбы в конце его жизни»
«В последний раз я увидел Игнатия Трофимовича, когда ему исполнилось 85 лет. Вдвоём посидели на их крохотной кухне, много чего вспомнили. Новиков проводил к лифту. Перед дверцами взялся за пуговицу моего пиджака: «Ляксан Ляксаныч, очень жить хочется!». Приходить на 86-летие было бессмысленно – он почти никого не узнавал…